Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Земля

(no subject)

Из физичкской активности у меня сейчас только занятия пилатесом раз в неделю остались, и ходить стараюсь пресловутые десять тысяч. Кто сказал, что их должно быть десять, вообще? Мне кажется, это чрезвычайно малая нагрузка. Сегодня проехала километров 20 на веле, и ноги устали – отвыкла. Надо бы как-то почаще ездить. Вот лаба переедет, и там будет нормальное для вела расстояние.

Скоро пойду в отпуск, и вернусь к пробежкам в парке. Чтоб как-то замотивироваться, попробую на десятку в час поставить цель к лету.

Сегодня приснилось, что я тянусь, и в итоге сажусь на шпагат, и это такое легкое крутое чувство. Я в детстве могла, но потом довольно быстро размогла, ну и никакого легкого чувства никогда и в помине не было. Вообще, я очень негибкая от природы, и просто, чтобы дотягиваться до пола в наклоне, надо регулярно заниматься, ни о каких мостиках и речи быть не может.

Балетных классов сейчас нет, и черт их знает, когда они начнутся, а онлайн балет - это пытка, как и все онлайн, так что жду, когда откроют студию.

Памук поднадоел (аудиокнижка 18 часов епта, глазами я бы быстрее прочитала, а тут где-то на трети зависла). Слушаю автобиографию Эрика Айдла (который Монти Пайтон). Такой он ржачный дед - пока рассказывает, сам смеется иногда. Но он мне тоже скоро надоест, вот и вернусь к Памуку.

Земля

Снег

У меня паршивое настроение, и единственное, что его спасает - книги. Читать глазами сил нет, поэтому я слушаю. Сейчас слушаю "Снег" Орхана Памука. Потрясающая штука. Наконец-то можно сбегать куда-то от окружающей реальности. И "Снег" для этого просто десять из десяти. Это превое что я читаю у Памука, но точно буду еще. У него бывают такие точные наблюдения за еле уловимыми колебаниями человеческой души, что я перематываю назад, слушаю еще раз и улыбаюсь от радости – как ловко он подметил, как изящно сформулировал! Счастье.

До этого прослушала автобиографию Мэттью Макконахи, которую он сам же и начитал. Ну он молодец, но не блещет глубиной мысли, хотя местами позабавил.

Данные собраны. Эксперимент не взлетел. Хочу доработать ревьюерские правки, отправить статью и уйти в отпуск. Мне кажется, у меня кризис с этой нерабочей экспериментальной парадигмой, и если я отдохну, то у могут появиться какие-то новые мысли в голове. 
ромашки

Исторические портреты

Такой мне в клювике блог принесли: https://klimbim2014.wordpress.com/
Там фотографии, ставшие цветными. В основном, портреты. Я вот смотрю, не могу оторваться. Немного не по себе от того, что люди и события через такую оптику становятся намного ближе. Вот, например инста фото:



Первая мировая.

Анна Павлова. Думала ли я, что увижу ее вот так (чуть не написала вживую):


Кажется, это фото Кшесинская в мемуарах упоминала. Кстати, что-то ее там не нашла.

Все такие обычные, человечные (малютка Аликс, моряки снятые в 1863 году, Григорий Распутин, Вера Холодная, остановите меня пока я всех не перетащила сюда)

Все умерли, всех жалко. Мы тоже бедные котики и все умрем.

ромашки

орденом ленина награжден ленинградский метропоитен имени ленина

"...Из-под её пера вышло несколько книг о В. С. Пикуле: «Валентин Пикуль. Из первых уст», «Уважаемый Валентин Саввич!», «Валентин Пикуль. Я мерил жизнь томами книг», «Живёт страна Пикулия», а также фотоальбом «Жизнь и творчество Валентина Пикуля в фотографиях и документах». За эту писательскую деятельность А. И. Пикуль была принята в Союз писателей России".

(Курсив мой, цитата из википедии)
ромашки

Чуковский, Горький и вредоносная эмпатия.

Смотрите-ка:

"Доброта входила в его нравственный и эстетический кодекс. Но с одной своеобразной поправкой. Для того чтобы помочь человеку, он отрывался от работы, отдыха, сна – и не сетовал. Но бывают ведь болезни неизлечимые, беды, которым помочь невозможно. Бывает так: все средства исчерпаны, остается одно: горевать! Вот на это занятие он не соглашался. Прекрасный товарищ в несчастье – деятельно, энергично спешивший на выручку, – с поля проигранного сражения и непоправимого горя он почти всегда норовил дезертировать. Сделав все, что мог или даже больше чем мог, он хотел одного: вернуть себе бодрость и сесть за работу. <...> Он не любил пребывать в состоянии уныния, мрака и сопротивлялся, когда его тянули туда. Иногда попросту запрещал окружающим касаться в его присутствии какой-нибудь раны, неудачи, беды, этим требованием защищая свою работу, а работой обороняя веселье… Такая самоохрана в сочетании с деятельной отзывчивостью многих сбивала с толку, ставила в тупик. В самом деле, она граничила иногда с малодушием, а иногда даже – странно выговорить! – с жестокостью. Помню случай, когда в конце тридцатых годов, уже переехав в Москву, он отправился в Ленинград, чтобы попытаться выручить попавшего в беду человека. <...> Вернулся измученный и, проспав несколько часов у себя на квартире на улице Горького, сразу уехал на дачу. А в Москве его ждали родные того человека, ради которого совершил он свою нелегкую поездку. Рассчитывали часы и минуты, изучали расписание поездов. Он не зашел к ним, не позвонил, никого не послал; уехал на дачу и уткнулся в гранки. Там с глубоким изумлением они его обнаружили и выслушали горькие вести.
Меня, помню, поразил этот случай.
– Ты, наверное, очень устал, – сказала я. – Ну и ехал бы в Переделкино, а к ним послал бы меня.
Ответ я выслушала неожиданный.
– Нет, – сказал он. – Я не устал. Но я привык приносить людям радость-Волшебный дар! Высокое честолюбие! Счастливая привычка! А тут требовалось принести горе. Не желал.
"

Это Лидия Чуковская про отца.

А вот еще:

"...Однажды она [баронесса Варвара Ивановна Икскуль] сказала: "Спросите Алексея Максимовича, не может ли он устроить, чтобы меня выпустили заграницу".
Горький ответил, что это дело нетрудное. Он велел Варваре Ивановне заполнить анкету, написать прошение и приложить фотографические карточки. Вскоре он поехал в Москву. Это было весной 1921 года. Легко себе представить, с каким нетерпением Варвара Ивановна ждала его возвращения. Наконец, он вернулся, и я отправился к нему в тот же день. Он мне объявил, что разрешение получено, но паспорт будет готов только ,,сегодня к вечеру", и его дня через два привезет А. Н. Тихонов. Варвара Ивановна благодарила меня со слезами, о которых мне стыдно вспомнить.
Она принялась распродавать кое-какое имущество, остальное раздаривала. Я каждый день звонил к Тихонову по телефону. Не успел он приехать - я был уже у него и узнал с изумлением, что Алексей Максимович не поручал ему ничего и что обо всем этом деле он слышит впервые. О том, как я пытался добиться от Горького объяснения, рассказывать неинтересно, да я и не помню подробностей. Суть в том, что он сперва говорил о "недоразумении" и обещал все поправить, потом уклонялся от разговоров на эту тему, потом сам уехал заграницу. Варвара Ивановна, не дождавшись паспорта, ухитрилась бежать зимой, с мальчишкою - провожатым, по льду Финского залива пробралась в Финляндию, а оттуда в Париж, где и умерла в феврале 1928 года.
Через несколько месяцев после, ее бегства я был в Москве и узнал в Наркоминдел, что Горький действительно представил ее прошение, но тогда же получил решительный отказ.
Объяснять этот случай нежеланием признаться в своем бессилии перед властями нельзя: Горький в ту пору даже любил рассказывать о таком бессилии. Насколько я знаю Горького, для меня несомненно, что он просто хотел как можно дольше поддерживать в просительнице надежду, и - кто знает? - может быть, вместе с нею тешил иллюзией самого себя."


Это уже Ходасевич о Горьком. Там еще есть:

"Самому себе он не позволял быть вестником неудачи или несчастия. Если нельзя было смолчать, он предпочитал ложь и был искренно уверен, что поступает человеколюбиво."

Так-то они все молодцы, а баронесса — та вообще молодец, ей между прочим семьдесят лет на момент повествования. Кто из нас по льду до Финки добежит?

И все же. Когда говорят про вред чрезмерной эмпатии, имеют в виду вот это в частности.
ромашки

Про магию слов

Сестры — тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы.
Медуницы и осы тяжелую розу сосут,
Человек умирает, песок остывает согретый,
И вчерашнее солнце на черных носилках несут.

Ах, тяжелые соты и нежные сети,
Легче камень поднять, чем имя твое повторить!
У меня остается одна забота на свете,
Золотая забота, как времени бремя избыть.

Словно темную воду, я пью помутившийся воздух.
Время вспахано плугом, и роза землею была.
В медленном водовороте тяжелые, нежные розы,
Розы тяжесть и нежность в двойные венки заплела!

О. Мандельштам, 1920

Попробуйте представить: в шестой строке сначало было чем вымолвить слово "любить".
Не то, не то! Гумилев исправил.

PS:
Collapse )
ромашки

биографии

Не знаю, кто себя считает приличным человеком, а кто нет, а у меня есть грешок: зашла сегодня в жж Акунина, а он там про любимые биографии рассказывает и спрашивает, кто что любит. Думала высказаться, а шиш - только френдам. Тут я и вспомнила, что там еще была какая-то унизительная для здравого смысла процедура прохождения соционического теста, чтобы попасть в число людей и так далее. А ведь Акунин себя либералом считает. А сам вот так.

Но сказать хочется: очень хороша у Брайана Бойда биография Набокова. Спасибо kiramura за то, что я теперь ничего не боюсь. Вырасту большой, стану как Брайан Бойд - очень симпатичным человеком.
йа

(no subject)

Ливфаст - дайянг мало кому подходит. Одна из главных прелестей долгой жизни заключается в том, что начинаешь допетривать до чего-то нового. Для слоупоков типа меня это особенно ценно. Например, сейчас люблю Хлебникова, а семь лет назад нет. Любить Хлебникова очень хорошо. Я хочу что-то процитировать, но не знаю, что выбрать. Ну вот социалочку, например?

Мне гораздо приятнее
Смотреть на звезды,
Чем подписывать смертный приговор.
Мне гораздо приятнее
Слушать голоса цветов,
Шепчущих "это он!",
Когда я прохожу по саду,
Чем видеть ружья,
Убивающих тех, кто хочет
Меня убить.
Вот почему я никогда,
Никогда
Не буду правителем!
ноги

(no subject)

Маст-хэв, лайф-хак дислайк. Какие там еще прыщи на сиденьи словесности есть?

Кстати, куда подевались яйца с бежевой скорлупой? Или они от меня только прячутся? Мне с детсва казалось, что их сложнее разбить, и вообще, я их больше белых уважала, а теперь всё только белые продаются.

От избытка работы мои экзистенциальные переживания накрылись пиздой. Нет сил и времени даже на страх смерти, не говоря уж об остальной попсе.

Завтра на кафедре мне оторвут башку.

Это очень никчемный пост, поэтому я добавлю, что 27 февраля 1825 года была опубликована первая глава Евгения Онегина.